Стас
Впервые в жизни он испытывал такую ярость и беспомощность одновременно. То, что он увидел в воспоминаниях жены, обрушилось на него огромной лавиной, и Стас оказался не готов к той ослепляющей боли, что вгрызалась в душу и выедала мозг, подобно дикому, неукротимому зверю. Он был бессилен перед ней. И мучился от этого бессилия, от невозможности все изменить, повернуть время вспять и избавить жену от того, что ей пришлось пережить.
Эти уроды… Эти нелюди…
Он видел все, что произошло. Инга не успела закрыться, и перед его глазами вспыхнули все подробности той страшной осенней ночи. Боль, крики, потерявшие человеческий образ отморозки… Он, взрослый, сильный мужик, побывавший не в одной переделке и повидавший на своем веку многое, не мог принять произошедшее с Ингой. Не мог и все.
Никогда раньше Стас не чувствовал с такой ясностью, что способен убить, разорвать на части, уничтожить… Он, который всю жизнь жестко контролировал свои эмоции, предпочитая холодный рассудок и четко выверенные, обдуманные действия, сейчас готов был сорваться, кинуться в усадьбу Строева и, не задумываясь о последствиях, отпустить своего зверя и устроить кровавую резню. Оказывается, когда болит душа, так легко нарушить даже самые незыблемые принципы! Вспомнился Чингиз, который слетел с катушек и убил насильника своей жены, перед глазами мелькнуло лицо Пули, уничтожившего убийцу родителей… Он, относящийся к убийствам отстраненно, как к работе, впервые испытал неутолимую жажду, заставляющую рвать врагов зубами, вгрызаться в глотки, вырывать сердца.
Инга, словно почувствовав бьющие через край эмоции, встрепенулась в его руках, и он сделал над собой усилие, чтобы скрыть то, что чувствует. Не нужно жене знать, что творится у него внутри. Ей и так нелегко.
— Мне надо ехать, — он посмотрел в большие встревоженные глаза и с трудом удержал щиты.
Черт! Инга знала. Он по ее взгляду понял, что она понимает, о чем он думает и что ощущает.
— Не нужно, Стас, — тихо сказала она. — Просто верни Никитку, ладно? И вернись сам, живой и невредимый.
Он не стал ничего говорить. Поцеловал жену и, резко развернувшись, пошел к своей машине, спиной ощущая пристальный взгляд Инги.
Вот где пригодились многолетние тренировки! Отсечь эмоции, освободить мысли, добиться равновесия. Черт! Трудно. Но он справится. Нельзя действовать под влиянием минуты, ему ли этого не знать?
Секунда — и Стас оказался в прохладном салоне. В голове уже возник четкий план. Он обязательно накажет нелюдей, никуда они от него не уйдут, но сначала нужно забрать сына.
Двигатель заурчал, и бэха, словно почувствовав его нетерпение, резко рванула с места.
Километры дороги ложились под колеса машины, снег лепил в лобовое стекло. Встречные фуры ослепляли фарами.
Он выжимал педаль газа, а перед глазами стояло измученное лицо Инги. Никогда не думал, что любить — так больно. Больнее, чем взрыв гранаты. Вспомнился тот день, когда он впервые увидел свою Снежную королеву. Она стояла у дверей усадьбы, как хозяйка, с гордо поднятой головой и загадочным, непроницаемым взглядом красивых голубых глаз. Наверное, именно тогда он и потерял голову. Бесился, врал себе, что ему достаточно обычной интрижки, а сам снова и снова приезжал к внешне холодной, но такой страстной и неукротимой девчонке.
Звонок телефона разорвал тишину, ударив по натянутым нервам.
— Барс, бумаги готовы. Как ты и просил, все оформлено задним числом, — голос Крота звучал спокойно, даже лениво, но Стас слишком хорошо знал друга.
Еще бы! Столько горячих точек за спиной… Крот был напряжен, как перед боем. Значит, покопался в деле, понимает, что их ждет.
— Я сейчас приеду, — бросил он в трубку.
— Ждем, — коротко ответил товарищ и отключился.
***
До Валентиновки Стас доехал быстро. Свернул к неприметному деревянному дому, ворота бесшумно разъехались в стороны, и он оказался в укрытом навесом дворе. Со стороны домик казался безобидной дачкой, но вот внутри напоминал хорошо оборудованную базу. Здесь было все для того, чтобы пережить небольшую войну.
